PrimaMedia, 4 мая. По неофициальным данным, носителей удэгейского языка осталось меньше десяти. Мы приехали в Красный Яр — одно из последних мест, где его ещё преподают в школе. И услышали, как третьеклассница Камила звонко кричит "Багдифи!". Почему это "здравствуйте" может оказаться прощанием — в материале ИА PrimaMedia.
Красный Яр. Люди большой реки Репортаж из села, где шаман чистит улицы от бесов, женщины правят тайгой, а молодая учительница возрождает язык, на котором говорит меньше 10 человек
Если бубен шамана звучит громко, призывая духов предков, то другая невидимая материя здесь почти беззвучна и находится на грани исчезновения — это язык. Удэгейская речь уходит, затихая, как стихает эхо в тайге. В атласе ЮНЕСКО помечен строчкой "на грани исчезновения". По официальным данным, носителей осталось не больше сотни. Неофициально же называют цифру меньше десяти, и с каждым годом она сокращается.
Говорят, в школе Красного Яра есть учительница, которая знает язык и учит ему детей. Туда мы и держим путь.
— Багдифи! — звонко выкрикивает юная Камила, ученица третьего класса.
Камиле десять. "Багдифи" — первое, чему здесь учат на уроках удэгейского, означает "здравствуйте". Язык она учит с первого класса.
— Нравится тебе этот язык? — интересуюсь я.
— Да, — отвечает без заминки и, чуть подумав, добавляет: — Естественно.
Камила метиска — мама русская, папа нанаец. Друзей, по её признанию, много — "весь класс". Село своё любит, говорит — "красивое, большое". Хочет стать дизайнером. Может, уедет в город, но обязательно будет приезжать, хотя бы раз в месяц. На вопрос, говорит ли на удэгейском с домашними, пожимает плечами. Дома звучит русская речь. Удэгейский — только в школе, на уроке.
И становится ясно, что удэгейский язык умирает потому, что на нем перестали говорить в семье.
Наша юная собеседница Камила. Фото: Дмитрий Осипчук, ИА PrimaMedia
Удэгейский — язык с долгой историей. Первые записи на нём были сделаны ещё в 1859 году натуралистом Р. Мааком, который записал кириллицей несколько местных названий животных. Позже, в 1880–1890-х годах, первые словники составили исследователи И. П. Надаров и С. Н. Браиловский — тоже кириллицей. В 1931 году письменность перевели на латинскую основу, но уже через шесть лет это решение отменили, и язык остался без официального алфавита до конца 1980-х. Только тогда началось возрождение — уже на кириллице. Но единой литературной нормы нет до сих пор, в Хабаровском крае используют один вариант письменности, в Приморье — другой, бикинский. Это, кстати, одна из причин сложности обучения — учебники есть, а какой диалект брать за основу — непонятно.
Диалектов у удэгейского исторически было много — выделяют до восьми. Сегодня живы по сути два, хорско-анюйский на севере и бикинско-иманский на юге. Разница между ними касается фонетики и лексики, где-то слова звучат немного по-разному. Несколько веков назад в верховьях рек, впадающих в Амур и Уссури, люди общались на семи диалектах и без труда понимали друг друга.
— Сложность ещё и в том, что долгое время язык просто записывали на слух, — объясняет генеральный директор Центра "Амурский тигр" Сергей Арамилев. — Нанайцы, удэгейцы, ульчи, орочи, гольды — исследователи слышали одно и то же слово по-разному, и единого произношения не существовало.
Сегодня в школе удэгейский преподают со второго по седьмой класс как "родную речь". В следующем году добавится восьмой, ещё через год — девятый. Ведет уроки Александра Уза — хранительница языка, на котором почти никто вокруг не говорит.
— Мне всегда было стыдно, что я не знаю родного языка, — признается она. — Поэтому, когда в Хабаровске организовали курсы переподготовки, я пошла с радостью.
Александра училась у последних носителей — старейшин и лингвиста Елены Перехвальской, ведущего в России специалиста по удэгейскому. Теперь сама преподаёт уже около шести лет. Не всегда, говорит, получается вести уроки играючи — иногда дети делятся на команды и наперегонки составляют предложения, иногда учат песни и стихи в театральном кружке. Но тяга есть — и это главное.
— Даже те, кто постарше, у кого нет урока, подходят и спрашивают: "Почему у нас нет удэгейского?" — рассказывает Александра.
Но между уроком и жизнью — пропасть. Язык, на котором не говорят дома, не живёт. Отдельные слова ещё можно услышать: кусигэ — нож, аньчи — нет, багдифи — здравствуйте, ая битуй за — до свидания. Кто-то помнит, как бабушка просила подать кусигэ. Но почти никто уже не скажет ребёнку лонко про кастрюлю или томка про стульчик. Бытовая речь угасла почти целиком.
Александра Уза. Фото: Дмитрий Осипчук, ИА PrimaMedia
К тому же школа в Красном Яре небольшая — семьдесят детей, классы малокомплектные, в каждом по пять-десять человек. Уроки — с первого по девятый. Десятого и одиннадцатого практически нет — те, кто хочет получить полное среднее, уезжают в Лучегорск или поступают в колледжи. Молодёжь покидает Яр.
Александра говорит, что уже в этом году несколько её учеников после девятого уедут. Им предстоит строить жизнь там, где удэгейский не нужен — ни в магазине, ни в общежитии, ни на экзамене. Выходит горькая вещь — язык преподается, дети учат, но у них почти нет шанса вырасти и заговорить на нём дома, с собственными семьями.
До недавнего времени здесь можно было поговорить с Александром Александровичем Канчугой — учителем, писателем, переводчиком "Маленького принца" на удэгейский. Он работал с японскими учёными, которые приезжали в Красный Яр искать общие языковые корни. Но в 2021 году Канчуга умер от последствий ковида, и с ним ушёл колоссальный пласт знаний.
Алексей Кудрявцев, директор национального парка "Бикин", вспоминает, как приезжавшие японцы спрашивали у местных:
— Вы же удэгейцы, вы знаете язык? А как вот это будет по-удэгейски?
Семьи, принимавшие гостей, быстро заметили, что туристам интереснее останавливаться там, где говорят на родном языке, где танцуют, где поют. Это подтолкнуло взрослых — впервые за долгое время — прийти на языковые курсы.
— Мне кажется, язык будет жить, — говорит Александра Уза. — Сейчас все усилия прилагаются к этому.
