Семён Губичан — популяризатор эвенской культуры, педагог и человек, который каждый год возвращается в оленеводческую бригаду КФХ "Коркопский". Он помогает пастухам в самый трудный период — во время корализации, снимает видео о жизни кочевников и рассказывает о традициях своего народа. Сам Семён родился в оленеводческой бригаде, с детства кочевал вместе с оленеводами, рано начал работать подпаском, а спустя годы снова вернулся в тундру.
— Семён, расскажи о своём детстве.
— Я родился на реке Биркачан, левом притоке реки Омолон в третьей бригаде. Это была самая дальняя бригада совхоза "Рассвет Севера": справа Чукотка, слева Якутия. Северо-Эвенск стоит на побережье Охотского моря, а река Биркачан — уже континентальная часть. Там стояли шестидесятиградусные морозы.
Когда я родился, в Эвенске была пурга, шёл снег. В советское время, если в оленеводческой бригаде рождался ребёнок, за ним прилетал вертолёт и увозил его в Гижигу или Эвенск. Тогда летала "Аннушка" — АН-2. Но за мной она не прилетела: была нелётная погода. Поэтому около недели я жил в бригаде.
— Как ты рос в Гижиге?
— Очень рано я потерял маму и практически её не помню. Дети оленеводов ходили в садик и жили в интернате. Отец всё время работал пастухом, зарабатывал и содержал нашу большую семью — нас было восемь человек. Мою младшую сестру Алёну взял под опеку Виталий Николаевич Элрика. Я даже не знал, что у меня есть сестра, пока не пошёл в школу.
Я жил у родственников. Отец бывал в дальних бригадах, а я кочевал по родне: то у бабушки, то у старшей сестры отца. Вся семья была распределена по родственникам. Когда отец приезжал, я жил дома, но мог ночевать и в детском саду — там была ночная группа. Потом, когда стал взрослее, жил в интернате. Старшие братья и сёстры тоже жили в интернате и учились в школе-интернате.
А каждое лето я выезжал в оленеводческие бригады — десятую, пятую, девятую, шестую. С отцом, когда был маленьким, мы кочевали по речкам, где сейчас кочует пятая бригада: Туромча, Хивэгчан и другие.
— Когда ты начал работать в бригаде?
— Меня очень рано устроили подпаском. Мы работали и учились оленеводческому делу. Моими наставниками были знаменитые оленеводы: Иван Семёнович Коркопский, Иван Фёдорович Губичан, Василий Иванович Амагачан, Алексей Николаевич Элрика и многие другие. Они никогда не говорили: "Так нельзя". Просто поправляли: "Вот так надо было сделать". Так постепенно накапливался мой опыт.
— Каким был быт оленеводов до революции?
— До революции оленевод сам был себе хозяином, участвовал в товарообмене и понимал: чем у него больше оленей, тем он богаче. Олень давал и материал и еду и был транспортом. "Ороч" значит "оленный человек". Оленевод передвигался на олене верхом. Это видно даже по эвенскому костюму: кафтан, передник — всё приспособлено для верховой езды. Эвены — единственный народ, который оседлал оленя. Коряки — соседний народ — запрягали оленей и ездили на нартах.
Береговые народы — эвены, коряки — занимались заготовкой юколы, сушили икру, шили одежду из рыбьей кожи, добывали нерпу. Из шкуры нерпы делали мауты, подошвы для обуви. Кочевой оленевод менял оленью шкуру на нерпичью, замшу, продукты. Так шёл товарообмен между береговыми и кочевыми народами.
— Что изменила коллективизация?
— До советской власти были и богатые, и бедные оленеводы. При коллективизации начали образовываться оленеводческие совхозы. Всё стало общим. Государство взяло на себя обеспечение: давало продукты, горючее, одежду, собак, технику, оружие. При Советском Союзе жили хорошо. Но была и обратная сторона: самостоятельности стало меньше. Язык забыли. Раньше была такая песня: "Самолёт хорошо, а олени лучше". А сейчас перешли на технику, олень заменяется, и теряется культурная составляющая народа. Чтобы завьючить или объездить оленя, его нужно обучать. Это труд. И эти навыки и опыт постепенно теряются.
— Как изменилась жизнь оленеводов после распада Советского Союза?
— Оленеводы уже привыкли быть потребителями и стали экономически безграмотными. Привыкли, что государство должно им что-то дать. Чувство хозяина немного улетучилось. До революции оленевод-хозяин поддерживал торговые отношения, был экономически подкован. А советский период эту грамотность отодвинул в сторону.
— Почему так произошло?
— Потому что торговля воспринималась почти как грех. Раньше за спекуляцию могли посадить, это слово было страшным, как "враг народа". Потом, в девяностые, всё перевернулось. А новое поколение уже не знало, что такое торговля.
Когда Союз развалился, все остались сами по себе. Кто-то не платил зарплату, кто-то продавал оленей, чтобы купить необходимое. Но олени когда-то заканчиваются. Их и продали почти всех.
— Что ты почувствовал, когда вернулся в бригаду?
— Когда я первый раз приехал в современную бригаду, пастух Константин Нифантьев пошёл за мной и сказал: "Ты чего в туман ушёл? Я думал, ты потеряешься". А другой пастух, Геннадий Ханькан, ответил: "Как он потеряется, если он здесь вырос, территорию знает и умеет пасти". Они видели, что я не забыл, как пасти оленей.
— Почему ты снова и снова возвращаешься в тундру?
— Это зов предков. Зов природы, которого мне не хватает в обычной городской и поселковой жизни. Конец лета и осень — самый трудный период. Олени разбегаются в поисках грибов, стоят густые туманы, из-за которых почти ничего не видно, вокруг огромная тундра, появляются хищники. Всё это затрудняет поиск оленей.
Но тундра всё равно тянет. Там я физически устаю, а душой расслабляюсь. Я работаю в Центре дополнительного образования детей посёлка Ола, я педагог по образованию. Работаю с детьми, мне это очень нравится. Но меня всё равно тянет в тундру — зарядиться энергией родной земли.
— С чем можно сравнить пастьбу?
— Пастьба — это как шахматы. Здесь надо думать стратегически. Нельзя просто гнать стадо, чтобы оно шло вместе, как коровы. Нужно, чтобы олени были рассыпаны по тундре и не вытаптывали свои пастбища, не истощали кормовую базу так быстро.
Когда я попадаю в бригаду, опыт и умение просыпаются. Вопрос только в физической подготовке. В первые дни тяжело ходить по кочке и болоту: городская и поселковая ходьба несоизмерима с тундровой. Потом просыпается мышечная память, и я начинаю ходить наравне с пастухами.
— Ты много говоришь молодёжи: езжайте в тундру, помогайте родственникам. Почему для тебя важно самому быть в бригаде?
— Я всегда пропагандировал это через социальные сети. Говорил молодым людям, чтобы они ехали помогать бабушкам, дедушкам, родителям, родственникам, выпасать оленей. Но однажды поймал себя на мысли: если я призываю других, меня самого спросят — а почему ты не едешь? Поэтому я стараюсь призывать всех приехать в тундру на фоне стада.
— Что сегодня представляет собой КФХ "Коркопский"?
— В современном виде хозяйство появилось в 2017 году. Сейчас в бригаде работают четыре пастуха: Николай Коркопский, Константин Нифантьев, Геннадий Ханькан и Руслан Прох. Вместе с Русланом живёт и работает его жена Вероника. Пастухи трудятся в тундре круглый год. Зимой по очереди уходят в отпуск.
Я уже несколько лет приезжаю помогать им именно в самый трудный период — когда проходит корализация и оленей прививают. Стараюсь помочь не только делом, но и словом: снимаю видеоролики и рассказываю о тяжёлом труде оленеводов, их быте и жизни.
— Как устроено хозяйство? Что такое Мэнэден и Коелат?
— Мэнэден — это летняя стоянка, где находятся женщины с детьми и старики. Там заготавливают юколу, делают солёную рыбу. Коелат — летний маршрут пастухов-мужчин.
Летом тундра просыпается, появляются новые корма — ягель, зелень. Оленеводам нужно осваивать большие территории. Нельзя пасти на одном месте: пастбище будет вытоптано. Поэтому летом семьи разделяются: женщины, дети и старики находятся на Мэнэдэне, а мужчины кочуют по тундре. В остальное время года они живут и работают вместе.
Зимой дети уезжают в детские сады и школы, а взрослые находятся на одной стоянке дольше и кочуют меньше. Мэнэден находится недалеко от кораля, на берегу речки Хигичан — левом притоке Вархалама, примерно в четырёх-пяти километрах. Там до сих пор заготавливают юколу, засаливают рыбу и икру.
— Как появился этот хозяйственный уклад?
— Андрей Иванович, директор КФХ "Коркопский", начинал работать ещё в пятой бригаде. Он понимал: чтобы улучшить жизнь и работу хозяйства, нужно помогать и докупать технику для работы. Тогда у нас всё село ловило рыбу, делали икру. Икра была валютой: её меняли на бензин, продукты, вещи. Денег не было.
Андрей (Мы зовем его Сеня) занимался охотой, добывал пушнину, покупал технику, привозил продукты, шкуры и всё делал для того, чтобы бригада жила. Он понимал, что нужно не просто зарабатывать, но и вкладывать обратно.
Андрей Иванович Коркопский создал общину "Махаянга", вкладывал средства, которые получал от охоты и рыбалки. Позже организовал и собственный КФХ для помощи общине. Сейчас в бригаде есть частные, муниципальные и олени крестьянско-фермерского хозяйства.
— Как сегодня выглядит быт оленеводов?
— Появилась современная техника: снегоходы, трактор, дроны. Есть современные палатки, которые выдерживают морозы, бензиновые электрогенераторы. Их включают вечером, чтобы зарядить телефоны, посмотреть телевизор (есть и спутниковая тарелка). Телефонная связь есть, но только на отдаленных сопках.
Рации очень облегчают труд. Раньше всё было по опыту: профессиональный оленевод предугадывал, куда пойдёт напарник. А сейчас по рации можно сказать: "Я пошёл туда", "Я на яме, не вижу", "Олени там". Это намного удобнее.
После смены нужно заготовить дрова, приготовить еду. Холодильников нет, продукты летом долго не хранятся: то жара, то мухи. Поэтому готовить приходится каждый день. Сначала нужно накормить собаку, потом себя. Если поймали рыбу — хариуса, мальму, горбушу — её сразу варят. Во время выпаса можно добыть куропатку, гуся или утку.
Оленя забивают по необходимости, делят мясо и варят. Если добудут медведя, едят сало. Если повезет, то можно добыть и сохатого (лося).
Но оленеводы по-прежнему кочуют и проходят очень много километров пешком. Оленевод проходит не менее 15–20 километров в день по сложному рельефу. Рабочий день ненормированный, без выходных. Стадо может быть собрано к семи утра, а может — к семи вечера. Сложность добавляют волки, медведи, разливы рек, природные пожары, гнус, туман.
— Чем опасен летне-осенний период для стада?
— В это время олени разбегаются из-за туманов и грибов. Но главная опасность — волки. Они не только разгоняют стадо, но и режут оленей. Могут зарезать сразу до двадцати голов. Медведь, если нападёт, задерёт одного и успокоится. А волки обучают молодое поколение и могут продолжать нападать на стадо. Поэтому одна из первоочередных задач пастухов — защищать стадо от волков, если они появляются на пастбище.
— Реки тоже опасны?
— Да. Вархалам — горно-тундровая речка. Когда идёт дождь, она за день может наполниться. Утром перешёл, в обед уже не перейдёшь, вечером она становится бурной. Здесь на помощь приходит дрон. Например, я запускаю дрон на ту сторону реки, чтобы завернуть и согнать 200–300 оленей.
Однажды нам пришлось разворачивать оленей, когда они перешли Чотлову на другую сторону. Если бы всё стадо перебралось туда, гнать его обратно было бы тяжело, а лодки у нас не было. Когда не контролируешь стадо, оно разбегается: на твоих глазах передние олени уходят в одну сторону, задние олени в другую, и стадо раскалывается на части.
— Как в этом помогают собаки-оленегонки?
— Собака собаке рознь. Её нужно обучать, лучше с собакой-наставником. Она помогает собирать стадо, предупреждает об опасности. Но если собака кусает оленей, то это очень плохо. По правилам её могут уничтожить, и хозяин не должен спорить.
— А ты используешь вместо собаки дрон?
— Дроном тоже надо уметь пасти. У квадрокоптера быстро садятся аккумуляторы. Собаку ведь тоже используешь в определённый момент: чтобы завернула, подтолкнула, остановила оленей. Просто так её гонять нельзя — выдохнется. С дроном так же. Когда надо толкнуть или развернуть оленей, разворачиваю их пешком, чтобы не тратить заряд дрона. Когда олени бегут и уже ничего не сделаешь, запускаю дрон, чтобы остановить их.
В этом году медведь напал на оленя и бежал за ними. Я отогнал его дроном. Медведь боится шума.
— Но можно ли просто научить этому человека, который никогда не жил в тундре?
— Оленеводству нельзя научиться за месяц или два. В этом нужно родиться, жить, понимать тундру и её законы.
Если бабушка шьёт, внучка и дочка перенимают опыт. У каждого свои секреты, свои узоры. Они как отпечатки пальцев. Это культурное наследие. Его нельзя просто скопировать — его нужно перенять. Если городской человек, захочет сделать изделия из бисера, он сделает красиво, но не аутентично.
— Можно ли современными технологиями привлечь молодёжь в бригаду?
— Просто так молодёжь в бригаду не загнать: зарплата маленькая, работа тяжелая. Здесь надо душой работать. Мне, например, нравится работать в театре на сцене. Нравится — и всё. Так же и с оленями. Когда ты любишь своё занятие, работать здорово, несмотря на трудности. В бригаде тяжело — физически и морально.
Думаю, что если установить интернет, то можно быть всегда на связи прямо из бригады. Тогда больше вероятности, что молодые люди поедут в оленеводческую бригаду помогать.
Очень важно, чтобы молодое поколение подхватило опыт, пока не стало слишком поздно. Андрей Иванович Коркопский всегда говорил: не всё потеряно, когда в оленеводческой бригаде звучат детские голоса. Это правда. Если человек рос в бригаде, он знает быт и трудности. Он либо осознанно выбирает город, учёбу, профессию, либо возвращается помогать родителям и родственникам.
— Что сегодня главное для сохранения оленеводства?
— Привлечение молодёжи. Сохранение оленеводства — это сохранение не только поголовья оленей, но и культуры, традиций, языка коренных народов Севера. Олень — это жизнь и судьба кочевых народов. Если мы не будем говорить о проблемах, их не увидят. Через социальные сети и публичные площадки я рассказываю, что труд оленевода тяжёл. Глобализация своё возьмёт, но пока есть возможность, нужно, чтобы молодые подхватили это дело.
— Что лично для тебя значит возвращение в бригаду?
— Наверное, это возможность снова почувствовать себя частью того мира, из которого я родом. Когда я приезжаю, первые дни физически тяжело. Но потом просыпается мышечная память, и я снова начинаю ходить наравне с пастухами. Если бы у меня была обученная собака, было бы намного легче. Ты понимаешь, что можешь быть полезен. И тогда уже не просто приезжаешь посмотреть или поснимать — ты работаешь вместе со всеми.
— Что бы ты хотел пожелать оленеводам?
— Поздравляю всех оленеводов России с Днём работника сельского хозяйства. Желаю каждому хозяйству увеличения оленьего поголовья, чтобы олени были упитанные, не болели, чтобы было здоровое стадо. И самое главное — чтобы дети и молодёжь возвращались, помогали в нелёгком труде, продолжали дело и развивали хозяйство.
